Однажды я увидел женщину в таких ботиках.

А когда-то, наверное, она была молода и красива.

И, может быть, это была та самая Золушка,

которой принц не успел примерить туфельку.

Сказки заканчиваются по-разному.

in   

  

  

  

 

    

   

   

     

   

    







 

Читаю чудный роман "Куру" в "Иностранке". Антиглобалисты, любовь, сумасшедшие парни и отличные от других девушки. Забавно. Мне это близко и напоминает политическое детство.

Хоть Гунциг и бельгиец, но витает над страничками стойкий дух "Амели".
 

Есть на трассе Москва-Челябинск, где-то под Рязанью, чудное село Караулово, а стоит оно на реке Тырница.
Один караулит, а другой тырит. По-нашему)

Нашел одну старую сказку и решил выложить, чтоб не потерялась.

 

Мышонок Людвиг - новый мышиный король

Мышонок Людвиг перед тем, как прийти к мышиному королю все подробно обдумал.

-         Все, хватит! – решительно сказал он. – Больше ты королем не будешь!

-         - Как это? – удивился король.

-         - А так! Тебе давно уже никто не верит! Ты хоть слышал, что о тебе в народе говорят?

Мышиный король задумался. Народа он действительно давно не слышал. В его королевской норе стены были очень толстые, разве услышишь через них, о чем на улицах говорят.

-         Не слышал, - признался король. – А что говорят?

-         Говорят, что ты всем надоел и страной управлять не умеешь. Денег у тебя много, а ты никому их не даешь! Сыр тебе достается аппетитный, а народу одни дырки!

-         А кто же теперь королем будет? – усмехнулся мышиный король. Он-то был уверен, что никто из мышей на трон сесть не осмелится. Подходящих мышей нет – все боятся. Один вот только подошел, и то неизвестно кто.

-         А я и буду! – Людвиг топнул своей маленькой ножкой. – Я буду новым мышиным королем!

-         Так ведь придется всеми мышами управлять! – Мышиный король даже представить не мог, как маленький мышонок это сделает.

-         Я смогу! – заверил Людвиг. – Нечего нам больше разговаривать. Отдавай корону, объяви всем, что я – новый король и уходи. Можешь поселиться в норе на берегу пруда. И делай там, что захочешь.

Старый мышиный король сразу испугался такого напора. Вдруг это всемышиное восстание? Снял корону и сел за стол писать письмо мышиному народу.

Письмо мышиному народу.

Дорогие мои мыши и мышки,

Я, Мышиный король, больше вам никакой не король. Теперь управлять вами будет мышонок Людвиг. Слушайтесь его, может, все и будет хорошо. А меня простите, если кто на меня обижен. Я буду жить в норе на берегу, приходите поговорить, если кто захочет, я уж соскучился по разговорам, давно с народом не разговаривал.

Всем большой привет.
Король, который теперь не король.

После старый мышиный король свернул свою мантию, положил ее в узелок на память, кусочек сыра достал из королевского холодильника и тоже положил в узелок. Он не знал, сколько ему без еды придется побыть, пока жизнь устроится. Поэтому на всякий случай полез в свой королевский сундук и достал теплые носки и варежки. На варежках было написано: «Любимому внуку Генриху от бабушки». Старый король тут же вспомнил, что его зовут Генрих. С тех пор, как он стал королем, по имени его никто не звал. Правда, теперь он был не внуком, а скорее дедушкой.

-         До свидания, ваше величество! – сказал старый король новому. – Зови меня теперь дедушка Генрих. Я буду жить на берегу пруда и ловить рыбу.

-         А я, пожалуй, напишу свой первый королевский указ, - задумался мышонок Людвиг.

Ему еще никогда в жизни не приходилось писать королевских указов. Поэтому Людвиг еще немножко подумал и написал.

Указ нового короля

Теперь давайте веселиться, потому что я так хочу. А ведь я – король, и все должно быть так, как мне захочется. Приказываю весь сыр разделить поровну и всем раздать бесплатно. Приказываю не бояться кошек. И еще приказываю, делать всем, кому что захочется. Потому что у нас теперь свободное королевство мышей!

Людвиг еще раз перечитал свой указ и подписался «Мышиный король Людвиг, Новый, Лучший и Главный».

Указ отправили в народ, а Людвиг остался в королевской норе знакомиться с обстановкой.

Дедушка Генрих нашел на берегу пруда маленькую норку и поселился в ней. Место было живописное. Вверху пели птицы, внизу квакали лягушки. В воде плескались рыбы, а в траве стрекотали кузнечики. Небо было синее, а трава зеленая. Пахло луговыми цветами и лесом.

-         Королевская природа! – подумал дедушка Генрих и забросил в воду свою первую некоролевскую удочку.

А народ в мышином королевстве высыпал на улицу обсудить нового короля. Самые недотепистые спрашивали: «А куда старый-то делся? Чем он плох был?». Ответов на эти вопросы никто не знал. А поэтому обсуждать было нечего. Нового короля принялись изображать на заборах и петь про него частушки на улицах.

У нашего короля,
Тру-ля-ля как тра-ля-ля.
Потому что тра-ля-ля,
Ни тру-тру, ни ля-ля-ля!

«Ну, уж нет! Частушки про меня мне не нравятся!» - подумал Людвиг. И тут же написал новый указ.

Новый указ короля

Всем мышам указываю на то, что петь частушки можно про кого угодно, только не про меня! Кто еще про меня споет, того вышлю на битву с кошками в подвал, а там темно и сыро. Сыра там нет, зато есть верная погибель от страшных кошек.

Простые мышки как этот указ прочитали, подумали, что крут новый король не на шутку. А непростые подумали: ничего себе, никому еще не дал ничего, а уже запрещает. Да, мы не просто частушки, мы про него ораторию сочиним и в главном зале Мышиной консерватории ее споем! Пусть посмотрят представители Кошачьего подвала на нашу свободу!

Так и сделали, сочинили ораторию, пригласили короля Людвига и в назначенный день собрались проорать все, что думают про новую власть. На сцене желающих поорать собралось мышек двести, а может и триста. Считать их никому неохота было, а кошачьи газеты вообще написали, что там половина всей мышиной страны была. Встали в несколько рядов, да начали. Такой ор поднялся, что зрителям ни одного даже маленького слова разобрать не удалось. Даже совсем малюсенького, даже из трех букв! Все слова слились в сплошную симфонию. В конце зрители так аплодировали, что артистам пришлось на бис несколько куплетов повторить.

Людвигу оратория понравилась. Он на следующий день даже с заявлением выступил.

Заявление короля Людвига
по всем мышиным каналам.

Да здравствуют мыши! Прошедшие дни показали, что жизнь наша улучшается и крепчает. Наши мышиные деятели способны не только на многое, но и на различное. Оратория показала нашу мощь, нашу силу и наше превосходство над котами во всех видах искусства. Хороши мыши, мыши хороши!

А дедушка Генрих ловил себе рыбку на пруду и не знал, что в мышином королевстве делается. Он с соседями по берегу познакомился. Многие, как будто знакомыми показались. Тихие, улыбчивые, приветливые. Один сказал: «Ну, здравствуй, Генрих, давненько не виделись!». Другой сыру кусочек принес, говорит, рядом все-таки живем, может, и ты кому-нибудь когда-нибудь поможешь. Жизнь мышиная всякой бывает.

Всякой она и у Людвига стала. Что ни день все заботы да дела. Прошло время, и Людвиг располнел, лысинка на затылке засветилась. В молодости он о подвигах мечтал, кота там за хвост оттаскать принародно или принцессу выкрасть из соседнего королевства. Да все как-то само собой решалось: коты сами на поклон приходили, принцессы, какие хотел, такие и приезжали, без всяких приключений.

Про то, как простые мыши живут, он и думать забыл: если сыр во Дворец привозят, значит, все нормально. Старики сыты, а дети учебой заняты.

Кто как там живет, за королевской норой – охота что ли королю думать, и без этого хлопот полно! Вон детей водят на экскурсию – значит все путем. А вот с одним сейчас и поговорим, подумал Людвиг, откусил сыру кусочек, пожевал, потянулся и сказал первому попавшемуся: «Иди-ка сюда, мышонок!».

-         А чего уж там, знал, зачем иду! – вдруг сказал мышонок. Хвост у него напрягся, наверное, от волнения, ни каждый день дети с королем разговаривают.

-         Как зовут тебя, создание?

-         Я - Вольдемар. И пришел я сюда вовсе не сырным воздухом дышать! Я родителям пообещал, что буду королем.

-         Кем? – Людвиг немного недослышивал.

-         Королем. Я в школе, и во дворе всем пообещал. Народ меня, можно сказать, поддержал с большим удовольствием.

-         Как там народ? Трудно? – У Людвига это как-то проникновенно получилось.

-         Да, нелегко. Сыра не хватает, коты то и дело домогаются, воздуха мышиного все меньше, дети от лап отбиваются. В общем, есть проблемы. И я их решу. Народу пообещал. – Вольдемар ткнул себя лапкой в грудь.

-         А я куда? – Людвиг понял, что Вольдемар не шутит.

-         Куда? А ты не знаешь, разве? На пруд. Теперь только рыбу ловить. Давай, давай, хорошего клева!

Людвиг даже собраться не успел. Так и пришел в чем был: мантия, сапоги со шпорами, корону, правда, не дали. Ни пера, ни бумаги, ни сыра. «Эх, жизнь моя несладкая!» - подумал Людвиг. «Где жить-то буду?». На берегу уже смеркалось. Но разглядеть окрестности еще было можно. Весь берег оказался изрыт норками. Откуда-то дымок шел, откуда-то кряхтения слышались да посапывания. И вдруг кто-то легко так по плечу стукнул:

- Ну, здравствуй, Людвиг, давненько не виделись. Давай поделюсь, чем смогу. Король короля не обидит.

Очень люблю Шевчука, но его роль в сериале "Батюшка" выглядит школьной самодеятельностью.  Как и сам сериал: и сценарий, и режиссура. И только виды Вышнего Волочка, о которых все так много говорят в интервью, не подкачали.

Когда часто бываешь на всяческих литературных и художественных вечерах-чтениях-выставках замечаешь, что все это какие-то дурацкие междусобойчики. Выйдет к примеру, в билингве, какой-нибудь Поэт и начинает заунывно читать какую-нибудь хрень. Понятно, что ничего не понимает в стихах, понятно, что не хватает образования и вкуса, зато от души, от большой такой графоманской души, потрясает своим чубом и хвастается книжками, которые никто никогда не покупает. В выставках-галереях то же самое. Если вы не понимаете меня, то, мол, вообще ни хрена не смыслите в современом искусстве! 
А тут недавно пригласили меня зачем-то на сборище руссих патриотов, которые готовят марши, русскость и несогласность в одном флаконе - это было что-то! А когда мне начали руку похимать каким-то хитрым их рукопожатием, я даже растерялся.  Сильно. И на вечные ценности все забили, все в междусобойчиках. Между собой.